В роскошной компании

filippsliy_title_1Первая поделка из дерева была у школьника Вити в четвертом классе — танк. Особым шиком у ребят считалось найти кусок сосновой доски без сучков — это был идеальный материал на танчики. За такими ценными досками специально лазили через забор на завод. Сейчас бизнесмен Виктор Анатольевич Филипский работает с древесиной ценой, например, миллион рублей за кубометр. А сосна в «Мастерских Филипского» не используется вообще.

— Давайте, Виктор Анатольевич, начнем по традиции. А по традиции я обычно прошу героев этой рубрики вспомнить себя в двадцать лет. Что делали, что хотели, могли ли вообразить день сегодняшний?
— Примерно в двадцать лет я понял, что не хочу быть шахтером. А до этого я учился на него, точнее на горного инженера. Я родом из Черногорска, и там все в юности собирались или в шахтеры, или почему-то в медики. Вот у меня как раз мама врач, а папа был шахтер. Что медиком я быть не собираюсь, я донес до мамы в пять лет, и оставалась одна дорога — в шахтеры. Поступил в Красноярский институт цветных металлов и золота.

— А почему именно к двадцати годам расхотели?
— Впервые побывал в шахте. После каждого курса была жесткая практика — месяц или два в шахте. Но я занимался спортом, и два года не попадал под землю — вместо этого были спортивные сборы. А на третьем курсе вузовское начальство четко сказало: этим летом в шахту, выхода нет. Тренер надеялся, что я смогу оттуда как-то сбежать, но ехать пришлось… И вот там я впервые понял, что такое, например, настоящая темнота: когда выключаешь свой фонарик, она буквально давит на темечко. Но давило не только это. Нас в бригаде было семь мужчин — и семь тем. Один рассказывал только про свою голубятню, второй — как он ходит по ягоды, третий — про свою машину, четвертый — про то, как он напивается и гоняет жену. Без вариантов. Этот всегда будет про ягоды, этот про жену. Где-то до четверга это вещание еще продолжалось, а в четверг-пятницу люди просто замолкали. Это был реальный «день сурка». Вот они, понял я, шахтерские будни. Четвертый и пятый курс доучивался только для мамы — чтоб ей не было так больно за бесцельно потраченные первые три. Но знал, что у нее на стене будет висеть мой диплом, а я буду заниматься чем-то другим.

— Первый бизнес начинали в 90-е? Когда было легче начинать — тогда или сейчас?
— Тогда я даже не знаю, называть ли это бизнесом… Можно было ходить и подбирать деньги. Хотя мы были не торговцы, а производственники. Продавалось практически всё. Зато, если тебе нужно какое-то оборудование, была проблема, где его купить. Сейчас у нас ситуация обратная, как во всем мире: нет проблем купить что угодно, но есть проблемы продать. Тот, кто ухитряется что-то продать — тот и главный. Везде так. Продавцы правят современным миром, начиная от компании Apple и заканчивая глухой провинцией. Чтобы продать, надо суметь. А в 90-е это давалось легко.

Подняться от пола

— Давайте вернемся в 90-е. Что за бизнес?
— Пихтоварки. Они у нас были по всему краю, даже в Хакасии. В советские времена была норма, что в каждом леспромхозе должна быть пихтоварка. А потом они встали, но это не значит, что исчез спрос на продукт. Нужно было его лишь найти. И мы поставляли продукт в Днепропетровск — у нас был там свой посредник Вова. А Вова уже поставлял его в Австрию. Вот вы думаете, зачем пихтовое масло? Все думают, что для аромата или что-нибудь лечить. А оно применяется в оптике, в астрономии. Но ладно, не буду вдаваться. А кончилось тем, что мы сами подрубили сук, на котором сидели. Мы не представляли масштабов своего бизнеса — ну пихтоварки и пихтоварки. А потом австрийцы сказали, что больше масла в Европу не надо: мы им создали запас на пять лет вперед. Цены упали, и бизнес накрылся.

— Что было второй серией?
— Обычная заготконтора с упором на бруснику в основном. Я сказал, что тогда продавалось абсолютно всё, и бизнес с рентабельностью меньше ста процентов считался каким-то странным. Мол, чего такой ерундой заниматься-то?

— Но рано или поздно таки появляются паркетные мастерские…
— В 1998 году товарищ уезжает в Краснодар и оттуда сообщает: а знаете, есть еще паркет. У нас тут на него мода, контейнерами продают. Давайте попробуем. Закупим здесь самого лучшего и повезем в Красноярск. И вот мы привозим его в Красноярск, даем нормальную рекламу, и почему-то никто не звонит. Месяц проходит, два, три. И вдруг очень странный звонок: «А вы паркет только продаете или еще кладете?» Класть мы не умели. И ни разу не пробовали. «Конечно, кладем», — отвечаем. Оказалось, надо было выложить в магазине двести квадратов румынского бука. А нам позвонили, потому что до этого позвонили уже всем, и все отказались. Заказ был слишком сложным, но мы-то про это не знали, и подвизались.

— Может быть, это определило судьбу «Мастерских Филипского» в сегменте премиум? Как, кстати, выкрутились тогда?
— А не было ничего — ни технологов, ни оборудования. Делать нечего, даем объявления, набираем специалистов. Быстро видим — с этим материалом в городе вообще работать не умеют! Но научились, справились, буквально ночуя на этом объекте. 15 мая 1999 года взялись, 18 июня закончили. И понимаем, что нам некуда отступать, хотя бы потому, сколько оборудования куплено. Обратного пути из паркета нет. Выходим на сотрудничество с «Паркет-Холлом» — главной российской компанией в плане паркета. Точнее, они на нас выходят. Парни там во главе стояли фундаментальные и просто облученные этим делом, профи запредельные. Приезжают два парня из Новосиба, предлагают систему дилерства — туда входила помощь, обучение, ведение. У «Паркет-Холла» было 250 дилеров, и вот в 2008 году мы выходим на первое место по оборотам. А когда мы стали делать художественный паркет, то, наоборот, ребята из «Паркет-Холла» стали ездить учиться к нам. А мы по-прежнему
ездим к ним. В 2007–2008 годах встречались с ними на реставрации в Эрмитаже.

— А в Эрмитаже что это было?
— В 2007 году реставрировали паркеты Малахитовой гостиной, библиотеки Николая Второго. Причем на втором проекте работали только красноярцы. В 2008 году приглашали на реставрацию Александровского зала.

— В какой момент у вас возникли элитарность и многопрофильность? Сейчас ведь «Мастерские Филипского» — это ассоциация не столько с паркетом, сколько с роскошью вообще.
— Касательно роскоши — мы изначально стремились делать хорошо, даже очень хорошо, изысканно. А еще в 90-е годы само слово «паркет» вызывало у населения ассоциации с чем-то царским. Тогда же появилась мода на ламинированный паркет. Кстати, правильное название «ламинат», но лучше продавалось со словом «паркет». Считалось, что это пик моды: платили по 50 долларов за квадрат с укладкой. А потом мы поняли, что это ботва. Не то чтобы плохо, а его придумали на Западе, чтобы по офису ходить, не разуваясь. Для дома не самое лучшее. На нем не хочешь сидеть, ходить по нему босиком. И мы стали развивать тему деревянного паркета, доказывая, что это лучшее. Но и лучшее может быть разных классов. Может быть супер класс. Представьте, когда пол 80 квадратных метров состоит из 130 тысяч элементов.

— Я так понимаю, что цена пола равна цене средней квартиры в Красноярске…
— Давайте о цене не будем, клиент вряд ли одобрит. Но вот это суперкласс. А бывают просто очень добротно сделанные вещи. Может быть, еще не изысканно, но уже утонченно. Если человек покупает квартиру за 6–8 миллионов, вряд ли он удовольствуется типовым полом или типовыми дверями. Да, и как мы перекинулись в мебеля? Это же естественно. Вот человек заказывает пол, но есть же еще панели, двери, лестницы. Получается, что паркет хороший, а все остальное так себе. Больно смотреть было. Но почему бы не сделать качественно всё и сразу? И мы уже делаем не паркет, а интерьеры целиком, с лестницами, панелями, шкафами, кухнями, всё сразу. Мы уже не производители, мы создатели, у нас полный цикл от дизайнеров до монтажников. Началось же это в 2005–2006 годы, когда мы занялись интерьерами в целом. В общем, уже тогда надо было назваться «Мастерскими Филипского». Но как-то не решались сразу, были по-прежнему «Паркетной мастерской».

— А почему мастерские, а не мастерская?
— А потому что у нас как список исключений в русской грамматике: стеклянный, оловянный, деревянный… Всё это есть, и всё это свое. Всё это родилось по производственной надобности. Например, нам нужны латунные шурупы определенной формы, а в России таких не делают. Нужно было стекло — стали паять витражи. Кстати, фамилия Филипский там не только потому, что это бренд, но и потому, что я во всем участвую. Я знаю, как обстоят дела у каждого сотрудника: где работает его жена, как у него с детьми, какие у него кредиты. Ну и раз я буквально во всем, то однажды все-таки хватило духу назваться «Мастерскими Филипского».

Глаза горят — руки делают

— В одном интервью у вас была фраза, что в кризис пострадал не столько рынок роскоши, сколько рынок псевдороскоши. Могли бы пояснить, что такое псевдороскошь?
— А это когда человек сам себя в чем-то уговорил. Бюджет позволяет ему купить изысканную вещь, но ему хочется сэкономить. «А давай вот это уберем», «а давай здесь заменим». И на первый взгляд вещь будет почти такая же, а вот на второй — уже сильно не та. А нам хочется именно сложных, предельных задач в элитарном сегменте — сделать то, что мы не делали еще никогда, превзойти самих себя, пойти на рекорд. Потом молодые люди 25–30 лет стоят вокруг вещи и говорят: блин, неужели это сделали мы?

— Принимая на работу персонал, на что смотрите в первую очередь: компетентность, энтузиазм, общечеловеческие достоинства? Что важнее — чтобы кандидат был профи или чтобы горели глаза?
— Скажу так: мы сможем научить человека, но мы не сможем его перевоспитать. В ремесло можно войти за полгода, хотя достигать вершин можно всю жизнь. Но когда мы набирали монтажников, было условие: чтобы не было опыта работы. Научить проще, чем перевоспитать. Однозначно — важны горящие глаза и ответственность. Если человек делает плохо и ему не больно за то, что он делает плохо, если он не понимает, почему по жизни вообще нельзя халтурить, — это не наш кадр, мы не хотим его воспитывать. Это должны были сделать еще в школе, в детском саду. Я, кстати, считаю, что самой высокооплачиваемой профессией должен быть воспитатель в детском саду — от него зависит больше всего. Потом уже поздно.

— Есть способы, нанимаясь к вам, сразу понравиться или не понравиться?
— Человек может понравиться или не понравиться на уровне каких-то флюидов, я этого даже не объясню. Но это важно. С тем, кто понравился, готов возиться. А с тем, кто антипатичен сразу, тяжелее. Но вообще резюме и слова мало значат. Пусть поработает у нас учеником по третьему разряду месяц — и после о нем можно что-то сказать. У нас система премирования выстроена так, что левый человек надолго не задержится: или вольется в систему, или отторгнется — долго быть плохим у него не получится.

— А клиент может быть плохим? Вообще, возможен клиент, с которым вы бы не хотели работать?
— В каком-то смысле заказчик плохим вообще не бывает. Это человек, который пришел с каким-то желанием, доверяет тебе и платит. Всё, точка. Просто надо понять, что ему важно. Одним важен результат — с такими проще всего. А кому-то нравится процесс, он может строить дом годами, для него это хобби. Пойми, что это его хобби, что он всегда будет что-то доделывать, хотеть то флигель, то мансарду, то что-то еще — и с ним тоже будет легко. Главное, чтобы заказчику процесс был приятен. У него хватает проблем в том месте, где он зарабатывает деньги. С нами у него проблем быть не должно.

— Что вас может удивить — в бизнесе, в людях, в жизни?
— В прошлом году у меня впервые в жизни был отпуск. В классическом смысле слова — я провел две недели в теплой стране. Я, конечно, был за границей, но обычно это всё выставки и семинары, связанные с работой. А специально на отдых — зачем? Отдыхают ведь от работы, а если работа — это твоя жизнь, как от нее отдыхать? В отпуск от жизни не уйдешь. Решил попробовать — а что это такое вообще? И вот сидим мы с товарищем, ноги в теплом песке. И встает вопрос: а что нас может удивить еще? И понимаем, что почти ничего. И как-то нас этот ответ придавил обоих. Я бы рад чему-нибудь удивиться, как в молодости, но… Меньше удивлений — зато меньше ошибок. Адреналин и ощущение первозданности жизни с годами меняешь на опыт. Так становишься сильнее. Но тогда, в теплой стране, я подумал, что не прочь бы отдать немного опыта назад — за возможность удивляться, как раньше.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *